ДЕВЯТЬ ПАЛЬЧИКОВ


     Открываю глаза и вижу торопливо входящих, подталкивающих друг друга в спину людей. "Осторожно, двери закрываются…" Напротив меня присаживается юное румяное существо, на которое нельзя не смотреть.
    И я смотрю.
    Ей лет четырнадцать. Или пятнадцать от силы. Совсем детское личико и наивные серые глаза, которые я успеваю заметить лишь мельком. Мне сразу представилась ее мама, которая утром заботливо собирает в школу своего ребенка. Она кладет в портфель бутерброд, дает мелкие деньги и целует ее перед выходом из дома. Так выпроваживали в школу своих румяных дочек мамы в те незапамятные мои времена. Я разглядываю ее из-за штор своих полуприкрытых век, сидя в углу вагона электрички и мне кажется, что она меня не видит. Я думаю о тех далеких временах куда-то ушедшего детства. Девочки с косичками, мальчики, стриженные под "бокс", уроки, тетрадки, строгие учителя, дневник, который "потерял". А потом, но уже позже, та, на которую смотрел на уроках, но боялся подойти.
    Далеко закатившиеся времена.
    Электричка воет, тормозит, останавливается, шипит. Механический голос из динамика объявляет очередную остановку. Толпа выходит- вагон почти пустеет.     Я наблюдаю ее из своего угла и вижу накрашеные ноготки, подведенные глазки и совсем еще детскую улыбку. Она заметила мой взгляд и это, похоже, ее смутило. Мое всплывающее сознание говорит мне, что скоро выходить. Она вскидывает глаза и смотрит на меня в упор несколько секунд. Холодный любопытный взгляд взрослеющего ребенка. Я вижу, как она начинает резко загибать пальцы в кулак. Она считает на пальцах: один, два, три… Один кулачок замкнулся и еще четыре пальчика другой руки.
    Девять.
    Я поднимаюсь,- мне выходить.
    Она встает и становится впереди меня.
    Выхожу и чуть не налетаю на нее - она стоит, развернувшись и смотрит на меня снизу вверх.
    От нее исходит запах апельсинов.
    - Цифру понял? Девятьсот рублей, устраивает?
    Не понимая, продолжаю на нее смотреть.
    - Если нужно дешевле, иди на вокзал. - жестко разделяя слова, чеканит она.
    Я стою и смотрю, как удаляется ее тоненькая детская фигурка и сливается с толпой .
    Я думаю о тех далеких временах, когда дети еще были детьми.



ВКУС ЗЕЛЕНЫХ АБРИКОСОВ


     Мельканье лиц юных, со стреляющими глазками, мужских удивленных взглядов, стариковских слезящихся глаз, чужие руки ищущие соприкосновения с ее телом в толпе. Все одно. У нее уверенная спокойная походка от бедра, чуть приподнятая голова и слегка опущенные веки. Стиль выработанный ею был строгого классического образца и не позволял сомневаться в ее вкусе. Она не носила золота и предпочитала серебро. Она придавала большое значение деталям в своей внешности. Никогда не было так, чтобы она красилась в спешке. Никто не мог заметить в ней ни единого изъяна. И если обнаруживался беспорядок в прическе или еще какая-нибудь небрежность во внешности, значит это был тонкий ход делающий ее абсолютно неотразимой. На нее хотелось смотреть.
     Она была так красива, что на улице на нее засматривались даже женщины. Ее рассматривали, иногда бесцеремонно, иногда скосив клаза, чтобы не так явно, но всегда это чувствовалось и вызывало смущение. Но в то же время она стала к этому привыкать, и в двадцать три научилась никак на это не реагировать. Окружающий мир дик, и в этом его основная особенность. И нужно ходить, есть, охотиться на мужчин хладнокровно, как будто ты одна и вокруг нет ни души. Но самое трудное в этом мире - быть красивой.
    Она была так красива, что женщины, которые по какой-то причине надолго оказывались рядом, с трудом выносили ее.
    Приходя на работу, она встречала презрительные взгляды своих сослуживиц, которые прекрасно понимали - теперь, когда пришла к ним в офис эта кукла, мужчинам хана. Точнее, хана им, так как шансов хоть на какое-либо соперничество у них не остается. Они не догадывались, что ей-то как раз было все равно. Потому, что она любила своего мужа.
    - Кто б ей слабительного дал! - шипя произнесла Маша наклонив голову к секретарше Инне, - а то ходит прямо с таким видом!. Ну, можно подумать!
    - Красивое нужно любить, Маша. - шлифуя ногти, с усмешкой возразила Инна
    - Ой, там понта больше. Да ты посмотри на нее! Она же цены себе сложить не может. Эта походочка, как на подиуме...
    - Знаешь, когда я на нее смотрю,- я ей завидую, - тихо произнесла Инна, - только вот по-моему корчит из себя умную слишком.
     Классик был прав:"Есть люди, которым плохо, когда другим хорошо."
     Ну конечно! Их всех уже тошнит. Так бы прямо и сказали:"Нас всех тошнит!" Так они улыбаются, как китайцы. И так же улыбаясь, сделают гадость или навесят рога. Насчет рогов конечно маловероятно, но ожидать можно всего. Их отношение к себе Настя почувствовала с первых же часов прибывания в этой конторе. Она изучила определенный штамп отношения к себе окружающего мира и ничему не удивлялась. Здесь кажется было то же самое. Ничего нового.
     Она села за свой компьютер и, как всегда, сначала долго посмотрела в окно. Из ее окна был виден двор, во дворе хрущевский дом, на доме был облупленный балкон, а на балконе.… А на балконе сегодня никого не было. Лишь на веревке покачивалась стираная клетчатая рубашка и голубые джинсы. Еще был виден кусок какого то хлама. Двор был странный: в нем все было неубрано. И среди этой неубранности стоял не менее странный и неуместный бюст Пушкина, покрашеный свежей серебряной краской. Вероятно, чья-то заботливая рука красила его из года в год. Краска эта лежала толстым слоем и оттого черты Пушкина были размытыми и казалось, что он больше похож на Гоголя.
     Она перевела взгляд на окна, но они оказались зашторенными. Некоторое время ее глаза продолжали по инерции смотреть на балкон, а потом она включила компьютер и стала копаться в своей сумке.

***


     Прошло два часа и Настя вышла во двор.
     Двор был действительно странный. В нем было много случайных вещей: груда старых досок, проволока, натянутая между деревьями для сушки белья, старый размокший под дождем бильярдный стол с выцвевшим сукном, несколько разношерстных стульев, скамейка с оторванными досками, полуразвалившаяся песочница, ржавая железная будка с надписью "Мороженое", возле самого дома умирал "Запорожец" без колес и стекол, в углу между досками и трансформаторной будкой была навалена старая мебель. Во дворе нелепо сверкал джип "Ниссан" и подъезд возле джипа был снабжен железной дверью с домофоном. Джип стоял под заброшенной голубятней и всегда был в голубинном помете. Посередине всего этого, слегка покосившись, существовал Пушкин. Вид у него был трагичный и растерянный, отчего он и не был похож на себя. В этом дворе, как обычно, в хорошую погоду сидели на скамейке старушки. Особенно среди них выделялась одна: низкая согбенная с большими базедовыми глазами, смотрящими изподлобья. Она бесцеремонно рассматривала всех, кто оказывался во дворе, а потом наклонялась к другим старухам и они что-то шептали друг другу на ухо. Настя изучала этот двор уже не первый день. В нем все казалось неправильным. И даже дома были не прямоугольными. Не то чтобы они были совсем кривые,- нет. Но они просто не были прямоугольными. Так казалось. А может это действительно так и было. Настя стояла возле Пушкина и рассматривала трещины краски на голове. Было ощущение, что ее перенесли лет на сорок назад, в мир с которым она была знакома только по фильмам. Даже воздух казался воздухом из тех времен. Он пах старым деревом, сухарями и даже нафталином. Запах нафталина шел, вероятно, от старых вещей, проветривающихся на проволоке. Настя постояла, как всегда пять минут, вдохнула нафталиновый воздух, мельком взглянула на окно и балкон и отпрвилась работать. В голове лишь промелькнула мысль: "В таком дворе жить, должно быть очень скучно. Как на кладбище."

***


     - Девченки!Шеф всем делает подарок, - прочирикала Инна, скривив слегка рот на одну сторону, и вытащила из стола несколько пачек визиток. - Разбирайте!
     Настя взяла свою стопочку визиток и прочитала: "Анастасия Поленская. Дизайнер отдела полиграфического дизайна дизайн бюро." "Ужас!" - подумала она, - "Выходит, что я дизайнер отдела дизайна дизайн бюро. Ужас!"Посмотрела по сторонам - на лицах кривые ухмылки. Взглянув на визитку Инны, прочитала: "Генеральный-офис менеджер". То есть "генеральный секретарь". Вот написала себе на визитке что хотела и почувствовала себя лучше. Выше. Перестала болеть голова. Это ж получается, что она вроде как руководитель и можно посмотреть на всех иначе. "То есть она у нас Генсек" - подумала Настя. И, очевидно, задумка с должностями явно ее. Все знали, что у Инны с уровнем развития явно проблемы, но что до какой степени, никто и не догадывался. Изготовив такие надписи на визитках, Инна как печать на справке поставила. Это уже было серьезно. Из угла комнаты слышались плачущие звуки. Это Маша прочитала на своих визитках свою должность:"Помощник дизайнера по дизайну отдела полиграфического дизайна дизайн бюро."
     - Инна, у тебя, что, климакс? - тихо спросила Маша, вздрагивая от смеха всем телом. - Шеф это видел?
     - Ну что тут такого? Вы чем-то недовольны - можете не брать. Па-а-а-думаешь... - не понимая, что происходит, передернула плечиками Инна. - Нет, чего вы ржете?1
    Чего, спрашивается ржать на ровном месте! Ну такие все умные! Ну такие грамотные!
     - Нет, ну скажите, что вы там такого увидели? Вместе посмеемся... - в голосе Инны появились нотки растерянности.
     Возникла некоторая пауза. Лишь был слышан чей-то икающий смех. Пауза затянулась. Послышался скрип двери:
     - Здрасьте, деечки! - в комнату вошел шеф и быстрыми шагами проследовал в кабинет, жуя и на ходу читая какие-то бумаги.
     - Меня нет, - сказал он Инне, - а вы давайте работайте, уже девять сорок. Нет, я серьезно говорю. Хватит дурня катать. Пока не сделаем, домой никто не уйдет. Инна, ты почему базар тут развела? Почему все стоят вокруг тебя и лыбятся?
     - Они читают ваши поздравительные открытки.- попыталась сострить Инна.
     Он подошел, взял одну визитку, вытаращился на нее страшными глазами и прочитав, постучал кулаком себя по голове, как стучат в дверь, когда нет звонка. Потом покачал головой из стороны в сторону. Потом снова постучал, уже более остервенело:
     - Это - никому не показывать! Не позорьте мое доброе имя! Я положил себя на поприще рекламы и восемь лет зарабатывал репутацию этого бюро. Вы что!? за кого вы меня держите?
     Он говорил, а изо рта летели крошки. Потом, видно захотел что-то дабавить, поперхнулся, закашлялся, замахал беспомощно рукой, округлив глаза, и зашел в кабинет. Взгляд у него был явно не свеж. В воздухе появился запх вчерашнего коньяка.
     - Он сегодня такой нудный...- в пространство бросила Инна.
     Настя смотрела на закрывшуюся дверь кабинета и продолжала все еще видеть Шефа. Нелепое изображение его не бритого лица медленно испарялось. "Фантасмагория! Ну и командочка тут у них! Как можно одевать дорогой твидовый пиджак на майку! Тонкий эстетический стёб."
    А, в общем, работа ей нравилась. Это все-таки творчество и современный технический уровень. И хотя современный технический уровень выражался всего лишь в двух новых компах с большими мониторами, все равно было ощущение какого-то значительного предприяятия, большого и важного дела.
     Ее пальчики забегали по клавиатуре. На экране появилось крупными буквами: "Это все-таки творчество..." Работать с утра не хотелось, а нужно было начинать. С чего обычно начинается творческая работа? С расстановки предметов на свои места. На столе просился порядок. Передвинув все как нвдо, достала изящный "Паркер" с золотым пером и положила перед собой. Вот теперь все. Можно начинать творчество. Потом вдруг вспомнила, что в сумке задыхается бутерброд, достала его и положила в стол, посмотрев по сторонам. Все копошились, стараясь начать работать. Вокруг все стало шелестеть. Всякая работа начинается с движения. На экране возникли узловатые кривые Бизье и градиенты. Процесс пошел.
Почти автоматически взглянув на балкон, она заметила: за окном колыхнулась штора и в окне появилась симпатичная мордочка. Вдруг ей стало ясно, то есть она это как-то отчетливо почувствовала, что он тоже ее видит. Она улыбнулась и повернулась к компьютеру.

***


     Месяц пролетел незаметно. Настя быстро привыкла к коллективу и, приходя на работу, уже заранее знала, что Маша что-то обязательно шепнет на ухо Инне, а два монтажника в фирменных грязных комбезах уставятся на нее бычьими глазами и так и будут стоять парализованные, пока шеф их куда-нибудь не ушлет. А за спиной, как всегда, притаится зам шефа и уставится ей глазами в спину. Астматическое дыхание его иногда достигало ее затылка и ее обдавало паром, как от работающего механизма. Этот человек с лицом министра пищевой промышленности, простояв сзади минут десять, рожал какую-нибудь глупость, вроде: "Что-то, Настенька, вы сегодня хорошо выглядите, еще лучше, чем вчера." И тихонько удалялся. Единственно, чем он выделялся, так это тем, что на лице его не было никаких мыслей. Даже глупых. И это ей нравилось, потому, что не было значит мыслей и злых.
    А еще она знала, что в окне четвертого этажа, дома что напротив, обязательно появится красивое личико мальчика и он будет стоять и смотреть на нее, а она не сможет сдержать улыбки от этого, не столько бесцеремонного, сколько пьющего взгляда. Иногда, выходя во время работы во двор, чтобы вдохнуть свежего воздуха, она чувствовала его где-то недалеко от себя, видела его тень. А однажды, выйдя из офиса, столкнулась с ним нос к носу. Он стоял, как вкопанный, широко открыв свои серые большие глаза и глядел куда-то внутрь нее, отчего ей стало нехорошо. В ее голове пролетела дурацкая фраза:"А от чего у тебя такие больие глаза?". Усмехнувшись, она обошла его и прошла к скамейке. На ней уже сидел мальчик и смотрел на нее с выражением лица человека, впервые увидевшего НЛО. "Ну и дела!"- мелькнуло в мозгу.- "Так и будем смотреть?"
     Хотелось сесть. Но одновременно и не хотелось садиться, поскольку хотелось помучить. Она всегда хорошо чувствовала момент, когда можно помучить. Верх взяло конечно второе. Мучить приятно! Это всегда интересно и познавательно. Она опустила голову и ковыряясь носком сапога в песке кокетливо поиграла своими накрашенными губками. Затем демонстративно посмотрела поверх юноши, потом на небо, поежилась и пошла в офис.

***


     Время как-то быстро пролетело. Ветер разметал желтую листву, а дни стали короче. После работы ее встречал муж. Она выходила с ним под руку, в темноте ощущая спиной знакомый взгляд. От этого взгляда походка становилась уверенней, осанка изящней, движения плавней. Но присутствовало что- то, что мешало. Нет, не то что бы мешало, а скорее появлялось ощущение чужой силы, природа которой не ясна. И поэтому возникал лекий дискомфорт. Она чувствовала его сзади и видела взгляд его больших серых глаз. Ей было беспокойно, она впивалась пальцами в руку мужа и старалась скорее завернуть за угол.
     Однажды ее супруг пришел и принес ей на работу необыкновенную большую белую розу. Аромат наполнивший комнату поверг всех в изумление. Восторг женской половины прозвучал, как единый большой вздох.
     - Я тебя люблю, - сказала она ему шепотом,- Ты даже не представляешь, как я тебя люблю!
     - Как? - спросил он.
     - Страшно! - ответила она и зацеловала ему все лицо.
     На какое-то время глаза этого человека стали сентиментальными. Этот мужчина, по внешнему виду которого можно было определить, что он прошел уже в этой жизни все кроме, разве что, расстрела, как-то неуклюже обнял ее и поцеловал в щеку. По нему было видно, что пулю ему вынести было бы легче, чем эти бабские "сенти-менти". Глаз его дернулся в тике, и создалось впечатление, что он ей подмигнул.
     - Ну, я двину, а то ничего не успею. - сказал он, и его шаги каменным эхом зазвучали за дверью.
    Она смотрела ему вслед абсолютно счастливыми глазами. Обнимать эту каменную глыбу было не просто приятно. Это было чувство, сравнимое с тем, которое испытываешь, когда падаешь с большой высоты: восторг, головокружение, страх и безысходность. Это был тот мужчина от которого невозможно уйти или даже просто долго жить без него. Он стал ее потребностью, как бывает потребность в воде и еде. В ее жизни это было то, что придавало ей смысл.

***


     Как то, придя на работу, она обнаружила, что все окна заклеены декоративной пленкой и внутри нее возникло непроходящее беспокойство; ей все время хотелось выйти на улицу, под любым предлогом. Но это не удавалось. Постоянно кто-то приносил что-то срочное, просили поправить текст и именно сейчас. Уже прошло два часа, а просвета никакого. Пленка на окнах раздражала, как буд-то заклеили глаза. Она стала работать быстрее. От этого, что-то все время падало на пол, приходилось переделывать и работы не становилось меньше. Наконец швырнув карандаш, она вышла на улицу. Рядом прозвучали слова:
     - А я вас тут жду.
     Он стоял элегантный, строгий и тонко пахнущий французской туалетной водой. На мгновение она даже прикрыла глаза, чтобы насладится ароматом идущим от него. Черный костюм, белая рубашка и галстук придавали ему не в меру серьезный вид и входили в противоречие с его детским кифирно-молочным личиком. Он стоял так близко, что она отчетливо разглядела пушок над верхней губой и его атласную тонкую кожу.
     Рука дернулась- хотелось его потрогать.
     - Только не уходите сразу, давайте постоим немного, а потом я пойду, у меня математика.
     - Послушай, ты почему все время смотришь на меня? Разве можно так? - неуверенно спросила она, продолжая его с любопытством разглядывать. - Тебе сколько лет?
     - Шестнадцать. - ответил он смутившись.
     - А мне двадцать четыре. - ее голос прозвучал задумчиво.
     Где-то вдали загудел пароход. И вдруг стали приходить другие звуки. Сначала к гудку добавился шум самолета, потом детские голоса и, совсем рядом она услышала конский топот. Звуков стало так много, что ей показалось, что она сходит с ума. И вдруг, внезвпно возникла тишина. "Схожу с ума." - ронеслось в мозгу.
     Мальчик внимательно наблюдал за ней:
     - А меня Славой зовут.
     - А меня зовут Настя, и я пойду, пожалуй, работать, а ты - грызть математику.
     - Да, да, мне тоже пора. - казалось, глаза его испускали таинственные лучи, которые вызывали у нее какую-то глубокую внутреннюю дрожь. Ей хотелось освободиться от этого состояния, и она резко повернулась и ушла. По дороге она пыталась понять зачем ей понадобилось это странное знакомство, но ничего объяснить себе не получалось. Все было как-то нелогично. "Как я банальна - я ему сказала: "грызть математеку". Почему я не посоветовала ему "подгрызать гранит науки?!" Нужно было придумать оправдание происходящему, причем срочно, чтобы обрести теряющийся внутренний комфорт.
     Но ничего не выходило. И от этого возникало бешенство. Когда не можешь оправдаться в своих действиях, всегда возникает бешенство. И самым логичным в таких случаях бывает оставаться таким же нелогичным.
    Она опять вышла на улицу, сделала круг по двору и не нашла его. Постояла пару минут и пошла работать. В подъезде, нос к носу столкнулась с мальчиком.
     - Ты почему все время у меня под ногами?! - от неожиданности ее голос стал резким.
     Он испуганно смотрел ей в глаза и молчал.
     - Ты же в другом подъезде живешь. Вот скажи: что-ты-тут-делаешь? Только правду говори.
     Но он молчал и продолжал смотреть на нее во все глаза. "Боже! Глаза как у девушки."- она бесцеремонно разглядывала его.- "Какое же оно красивое!"
     - Ну хорошо,не говори. Жестами объясни. Ты кто - наемный убийца?
     Взгляд его стал испуганным. "Что я несу!"- подумалось ей. И вдруг стало смешно. Она раскатисто захохотала. Он тоже улыбнулся. Они смеялись глядя друг на друга, пока не послышался откуда то сбоку голос:
     - Здесь что цирк или шапито? - на них смотрело жующее, плохо выбритое лицо шефа. - Я, между прочим, от вас, Настенька, жду работу. В четыре клиент придет. Мы ему что будем показывать? У вас есть, что ему показать, чтобы ему тоже было весело? А? Мы же опять не успеем! Мне что- перед ним "Ча-ча-ча" сплясать, чтобы он не обиделся? И почему я должен плясать каждый раз? Давайте вы все его развлекать будите. А мы с ним будем аплодировать.
     Она взглянула на Славу. Он опять стоял перепуганный. От этого ей стало спокойно и она медленно побрела в контору. А за спиной она услышала слова шефа:
     - Вы, вообще-то, к кому,молодой человек?
     Она остановилась:"Интересно, что он ответит, - к кому?". Но голосов больше не было, а слышно было, как закрылась со скрипом дверь.

***


     Три дня были праздники и, как всегда, когда возникает много выходных, не хотелось идти на работу. Настя потянулась в постели и обняла своего спящего мужа тонкими руками. Она прижалась к нему спящему и дремучему всем телом и прошептала ему на ухо:
     - Я тебя люблю.
     Он лежал на спине с открытым ртом, и было слышно его похрапывание, посапывание, почмокивание и посасывание. Облокотившись на руку она разглядывала его, старого, мощного, красивого настоящей мужской красотой, и чувствовала, как он источает силу, стабильность и спокойствие. Тепло шло от него потоками. Какие-то волны или гармонические колебания, или может кванты, выходили в пространство и создавали вокруг биополе огромное, как большой стог сена. Может быть это поле описывалось уравнением Шредингера, а может не подчинялось никаким законам - ей было все равно. Она жила в нем, грелась его теплом, питалась его электричеством. Ей казалось, что если бы солнце вдруг погасло, в ее жизни мало бы что изменилось. Потому, что у нее есть свой источник энергии, - вот этот храпящий дизель-генератор, источающий выхлоп, накануне выпитого топлива. Ей нравилось в нем все: его размеры, мощная волосатая грудь и даже запах перегара. Танк, подводная лодка, ударная сила! Совершенно не понятно, как она жила без него до семнадцати лет. Наверное потому, что у нее не было его, она часто болела простудами, всякими кашлями и была худенькой, бледненькой и чахлой. Он увидел ее, глаза его засветились, и она испугавшись его насмерть сама влезла к нему в пасть. Она спровоцировала его сама, отказавшись однажды идти домой, сославшись на то, что промокла под дождем, а одежда высохнет только к утру. Он стал беспокоиться, метаться, не находя себе места, а потом налил себе и ей коньяку и они как- то незаметно оказались в его спальне. Этот огромный чувал оказался очень нежным и трогательным в своей заботе о ней. Он превратил ее в женщину совершенно безболезненно, затопив ее спермой и теплом. А потом он заснул на ней и ей было страшно,- она боялась сгореть под ним или быть совсем раздавленой, потому, что он был горячий и тяжелый как батарея парового отопления. Утром они пришли к ней домой, собрали вещи на глазах изумленной мамы и, с тех пор, стали жить вместе. Она перестала болеть, у нее пропала нездоровая бледность лица и появилась некоторая покатость плечь.
     Они никогда не ссорились. Лишь однажды она попробовала повыпендриваться и ушла на три дня к маме. Когда она пришла, на столе лежали ужасные стихи, написанные его рукой и там были строчки:
                                       Назавтра возникло утро.
                                       На завтрак была лапша.
                                       На душе было кисло и мутно,
                                       Потому, что ты не пришла.
     Нет он не был глуп. Просто одни поют, а у других нет голоса и им предписано молчать.
     Больше она не выпендривалась, потому, что боялась когда-нибудь еще увидеть его ужасные стихи. Все думала, как бы тактично ему намекнуть, что стихи ему лучше не писать. Под предлогом, что настоящие мужчины стихов не пишут и не впадают в сплин, в эту поэтическую слякоть, примеров которой история донесла до нас немало. Но поэтического рецидива не возникало. Она была паинькой. Он нравился ей все больше и больше. И, наконец, однажды она поняла, что теперь они неразделимы и представляют собой единое целое.
     И вот это замечательное чудовище лежало рядом и источало звуки похожие больше на работающий двигатель с турбонаддувом и выводило наружу запахи сгоревшего коньяка, пива, сигарет, машинного масла. Иногда во сне его организм издавал мощный звук, подобный звуку грома. Каждый раз она вздрагивала от этих громовых раскатов, а потом тянула носом воздух, пытаясь распознать в общем угаре какие-то новые, еще неизведанные запахи.
    "Это мой дом." - думала она, разглядывая с удовольствием мужа, - "и я в нем живу. Наверное я извращенка"
     Она чмокнула его в щетинистую щеку и босиком побежала в ванную. В зеркале улыбалось бесконечно красивое юное личико. "Ах, я ли не красивая, не красива ль я…" продекламировала она вслух и на мгновение застыла со счастливой улыбкой. На секунду она представила себе нежное лицо Славы и его большие серые глаза с длинными ресницами. Причмокнув язычком, она томно потянулась перед зеркалом и что-то мелодично запела.
"Наверное я страдаю комплексом полноценности."- подумалось ей.
     На дворе начинался день и на небе, кажется, намечалось солнце.

***


     Подходя к офису, она мельком бросила взгляд на окна и мгновенно поняла, что поблизости его нет. Она научилась взглядом сканировать пространство, мгновенно и незаметно для окружающих. Наличие его мордочки в окне, или ощущение его за спиной стало для нее внутренней необходимостью. Его внимание к ней были естественным атрибутом ее жизненной среды. Еще бы немного и, казалось, она перестанет его замечать только потому, что он все время есть. Однажды кто то окликнул его:"Слабчик!" Как это забавно:"Слабчик!" Это красиво и нежно. Но наверное обидно для него.
    Ей нравилось ухаживание этого мальчика, она любила нравиться мужчинам, и ей было это необходимо.
     Как то плавно из дыма, как это бывает в фантастических фильмах, всплыло воспоминание детства. Было начало лета, каникулы. С соседским пацаном они сидели на дереве и ели зеленые абрикосы. Сколько их ни ругали родители , они все равно ели зеленые абрикосы. От обжорства болели животы, а они все равно ели эту дикую кислятину, вкус которой казался неповторимым. От них не возможно было оторваться. они сидели на толстой ветке с соседом Сережкой и уплетали жадно зелень, обозревая местность. Их надо просто съесть нужное количество. И плевать на все. Кроме дизентерии на свете есть большая куча куда более важных вещей. Например, отсутствие во рту вкуса зеленых абрикосов. От пришедшего вдруг яркого воспоминания детства стало немного грустно. И, казалось, воздух был пропитан запахами далекого быстро пролетевшего детства. Как давно это было.
     На работе атмосфера этого дня была кривая. Инна опоздала и пришла зареванная - влетело от мужа. Синева под глазами говорила о бессонной ночи и выкуреной дозе никотина. Маша сидела с каменным лицом, губы ее были узкими, как у змеи. Ее зеленое травоядное платье делало сходство со змеей еще боле сильным. Она ничего не замечала вокруг. Казалось мир для нее был условностью и не стоил того, чтобы его замечали. Похоже, она подзалетела - у нее была уже месяц задержка, а ее Вадик явно жениться на ней не собирался. Она не подошла даже к Инне, чтобы как обычно обсудить окружающую обстановку. Хлопцы-монтажники - похоже с ночного , плохо различали предметы в комнате и один из них - Лёха, зацепил задницей стол и перевернул графин с водой.
    - Да шли бы вы отсюда, а! От вас тут дышать невозможно.- Инна говорила куриным голосом, срываясь на визг и, утирая глаза кулаком.- Ну чего тут толочься!
    Шеф с помятым лицом в туфлях на босу ногу прошел, не здороваясь, в кабинет и заперся. В воздухе колом стоял плохо сгоревший дешевый алкоголь. Давление атмосферы медленно росло. Температура была высокой, похоже у всех. "Денечек будет!" - отметила для себя Настя и села за компьютер. Но потом встала и на минуту выскочила во двор. Окна были зашторены, пространство двора - пусто. "Странно," - подумала она.
     День тянулся долго и как-то нескладно. Несколько раз шеф отменял задание и давал новое. В голову не шли никакие новые решения. Настя то и дело выходила во двор, но там никого не было. Сначала появилось беспокойство, а потом пришла грусть.
    Монтажник Коля, явно добавил. На лице его воцарилось спокойствие и благородство неандертальца. От безделия он заговорил:
    - Ну че ты сегодня такая грустная,а? Хочешь вина?
     "Господи!Шел бы лучше умылся." - раздраженно подумала Настя и заметила:     - Не дыши на меня, Коля, пожалуйста.- ее почему-то бросило в жар. Слава Богу! Осталось только десять минут рабочего дня.
    Вечером, ее пришел встречать муж и она, поцеловав его в щеку, прижалась к нему, и ей захотелось плакать. Поворачивая за угол, она в последний раз взглянула на окно, и ей показалось, что из-за шторы выглядывала Славина рожица. Ах, так он дома! Но почему его нет здесь, рядом! Не много ли себе позволяет этот мальчишка?! На мгновение к ней пришло бешенство. Она посмотрела на окно: шторы не колыхались, там никого не было. Может ей все показалось? Может его действительно нет? Она чувствовала, что мышцы лица не слушаются ее. Попробовала расслабиться. В таких случаях обычно выручала косметичка. Процесс приведения себя в порядок, обмахивание кисточкой, уточнение агрессивных черт на лице приносили уверенность в себе и спокойствие. Но свейчас, как будто что-то сломалось. Ей было жалко себя и навязчиво хотелось плакать. Она чувствовала, как плаксивые эмоции побеждают ее. Ей стало обидно, и когда дома муж никак не отреагировал на то, что у нее болит голова, она разревелась лицом в подушку и успокоилась только после валерьянки.

***


     Утром, перед самой работой, Слава ждал ее у входа в офис. В рукакх у него был букет из желтых кленовых листьев.
     - А я болел, - сказал он, лукаво улыбаясь.
     "Просто мерзавец. Смазливый конченый мерзавец." - подумалось ей. - "Ведь лжет же!"
     Настя поздоровалась и прошла мимо. "Ах так. Ну хорошо, он у меня попляшет" - замыслила коварную мысль.
     Рабочий день длился, как всегда. Она несколько раз выходила и видела его прогуливающимся взад и вперед недалеко от офиса, но делала вид, что просто его не видит и уходила работать. Понимая всю незамысловатость этой элементарной игры, все же решила продолжать в том же духе. Пусть напрягается. Приятно быть учительницей, наблюдая за игрой желваков подопечного. Пусть учится ходить по проволоке! Забавно регулировать частоту чьего-то пульса своим взглядом. Нашимая на невидимые кнопки изменять выражение его лица, вызывать бледность или румянец. Как хорошо, когда можно управлять беззащитным существом, которое само желает быть съеденным. Красоте прощают многое.
     В обед пришлось идти в магазин, так как ничего не было к чаю. Пройдя несколько метров, она услышала знакомый голос:
     - А если я умру? А мы так и не поговорим?
     Она действительно не заметила его на сей раз, и от неожиданности остановилась. Его совершенно детский, как ей показалось, способ обратить на себя внимание, устроив драматургию на ровном месте, вызвал только улыбку. Он подошел к ней очень близко и ей показалось, что она слышит удары его сердца. Ей послышалось, что они очень слабые и с перебоями. Странное чувство постигло ее. Она явственно ощущала неровный стук его сердца. Иногда она теряла звуки ударов и, затаив дыхание, ждала, когда сердечко услышится вновь. Или это только казалось ей? Нет оно просто деиствительно сильно стучало.
     "Моя впечатлительность сведет меня с ума. Сделать ему, что ли, что б и больной прибегал?" - едва заметная улыбка тронула ее губы. "Ну-ну, донжуанчик!Ты хочешь со мной в эти игры играть?! А до чего ж красив..."
     Он стоял близко-близко, и она опять поймала себя на том что хочет потрогать его нежную кожицу на висках и потереться об нее лицом. В ней зашевелилась пантера, затаившаяся в ожидании добычи. Еще мгновение и его уже ничто не спасет. Он будет завален ударом лапы хищной самки и никто не услышит даже его хрипа. Запах, который исходил от него, заппах младенца смешаный с легким ароматом французской туалетной воды возбуждал ее кровь и она уже гудела в ней. Он смотрел на нее с прерывающимся дыханием и молчал. Казалось, что он подошел еще ближе, и она чувствовала его тепло. И когда ее длинные пальцы заблудились у него в волосах, она даже не заметила, что сделала ему больно, придвинув его голову к себе. Как он чуть не вскрикнул, когда она за волосы привлекла его к себе и вжалась своими напомаженными губами в его губы. Потом, закрыв глаза, она так же за волосы оттащила его от себя и, не оборачиваясь, пошла по тротуару. Она почувствовала, как сзади затихают удары его сердца, но не обернулась. Ей было все равно. Ее тело била дрожь, ноги подгибались, и, казалось, потемнело в глазах. Дикая сила хищницы, жившая в ней, победила ее .
     "Выдохни," - сказала она себе и самодовольно улыбнулась.
     Порывшись в сумочке, достала зеркало и взглянула в него. "Ну и физиономия!"- пробежела в голове мысль.- "Только что рот не в крови." Какая-то сильная конвульсия снова прошла по ее телу.
     - Кажется холодает.- отметила она вслух, и посмотрела вдаль, в сторону моря. Оттуда слышен был разноголосый крик чаек.

***


     Так все таки. Не хватало какой-то стабильности. Нужно было что то себе объяснить. Если посмотреть на все философски, то ничего странного в этом нет. Это муж. Он будет всегда. Он-скала, дом, надега, кайф обетованный. А тогда что это? Оно что? Оно то, что хочется потрогать. Или погладить. Может даже поцеловать. Одним словом - съесть.
     Оно вкусно.
     Тогда оно что?
     Это то что нельзя, отчего бывает боль в животе и дезентерия. А дизентерия - это что? Дизентерия это...
     - Настя, о чем вы думаете? - за спмной послышался голос шефа. - Вы посмотрите сколько ошибок в макете! Мне, что няню рядом посадить? Мы уже пароходству один календарь запороли? Ну хоть плачь с вами со всеми! До греха доведете... ой доведете...
     Дизентерия - это понос. Точная мысль. Пофилософствовали.
     - Я, между прочим, к вам обращаюсь.      - Что?      - Не доводите меня. Немедленно исправить макет. Даю всем час. Потом, я за себя не отвечаю.- он швырнул макет буклета Насте на стол.
    Она посмотрела ему вслед: "Опять забыл надеть носки."

***


     С утра время идет к обеду. А после обеда наоборот - к утру. Нет оно, конечно, не наоборот идет, оно вкруговую идет, но к утру. А это то же самое, что наоборот. А утро неумолимо наступает каждый день. И потом опять время идет к обеду.
     Ей захотелось потянуться. Работа не шла. Было празднофилосовское настроение.
     В голове мелькнула мысль, что в выстроеной теории времени что-то не так. Все как-то пессимистично. Отрезок времени с утра до обеда слишком короткий. Значит нужно его удлинить за счет...Эврика! После обеда время идет к концу работы и только потом движется к утру. А потом получается ожидание утра. А утром? А утром самое приятное. Утром всегда хочется. И если удается разбудить мужа, то получится кайф. А если не удается... Ну а если не удастся... В общем какая разница, утро всегда приятное. А потом работа. Нет сначало может возникнуть еще одна приятность. Возле офиса ее может встретить Слабчик. И эти несколько минут общения дадут ей заряд. Странная штука этот заряд. В чем этот заряд выражается в кулонах или в вольтах? И как его посчитать? И почему этот заряд так важен? Каша в голове. Ой каша-а-а-а...

***


     Он появился как тень - бесшумно и бесплотно. Вошел в подъезд и остановившись замер. В нем не было никакого движения и, казалось, жизни. Тусклая лампа подъезда плохо освещала его лицо. И от этого ее потянуло ближе к нему. Она крадучись, так же бесшумно подошла и, оглянувшись как воровка, коснулась рукой его лица. Он вздрогнул от неожиданности и его губы прошептали:
     - Я пришел к тебе. Я пришел посмотреть на тебя.
     Настя с изумлением рассматривала его бледное лицо и молча, как то очень серьезно гладила рукой его щеку, едва касаясь ее кончиками пальцев. Опять какая то сила не давала остановиться. Было страшно - она боялась, что ее может ждать на улице муж, но ничего не могла с собой поделать. В голове мелькали мысли одни страшнее другой: вдруг он зайдет и увидит их вдвоем? вдруг он ударит его? вдруг он ее... Но руки и тело жили отдельной жизнью. Слава неуверенно прислнился спиной к стене, может быть, чтобы не упасть. И от этого расстояние между ними немного увеличилось. Нет, она подошла к нему почти сразу, подошла вплотную, может быть чтобы слышать удары его сердца. Но ничего небыло слышно несмотря на тишину. Тишина была нереальная,- ни одного шороха. От этой тишины ей стало зябко. Руки ее медленно потянулись к нему и осторожно взяв его лицо ладонями она коснулась губами его губ. Он стоял не шелохнувшись. Она провела рукой по его прохладным волосам и отстранившись от него, шепотом сказала:
    - Слава... Слабчик...
     Наверху загремел открывающийся замок, заскрипела дверь, послышались матерные пьяные голоса. И затем - неровные шаги по лестнице. Мельком взглянув на Славу, Настя повернулась и пошла к выходу.
    - Пока.- тихо сказал ее голос и губы ее улыбнулись.
     Она вышла на улицу и в темноте не сразу разглядела силуэт мужчины. Сначало был виден лишь огонек сигареты, а затем возник знакомый профиль.
    - Господи! Ты напугал меня.- ее слегка передернуло и стали стучать зубы.
    - И не думал. Я просто стоял и ждал тебя.- ответил муж.
    - Я задержалась сегодня на целый час. Ты давно ждешь?
    - Минут шестьдесят.
    - А что же не зашел? - в ее голосе был слышен испуг.
    - Да как то не хотелось. Они опять будут на меня пялиться.
     Она взяла его под руку и как всегда прильнула к нему:
    - Ты даже не представляешь, как я тебя люблю!- она говорила, зная наперед, что он скажет.
    - Как? - спросил он.
    - Ужасно! - ответил в ней кто-то за нее.

***


     Четверг. Не открывая глаз, она ощутила знакомый ей запах дикого зверя и почувствовала сильное возбуждение. Она попыталась ласками разбудить мужа, но ничего не вышло. Он спал глухим сном уставшего человека. Настя поднялась с постели и решила на работу не ходить. В глубине головы промелькнул образ мальчишки. Устроим-ка мы ему профилактику. Вот пусть думает, что хочет. А меня нет, и все. "Страдания возвеличивают человека" - подумала она и тут же про него забыла. Она позвонила в офис и договорилась о выходных. Они давно собирались с мужем свалить дня на три за город. Им ведь так редко удавалось побыть вдвоем.
     Она представила как Слава выглядывает в окно, как ждет ее, когда она выйдет во двор. Она даже увидела его грустное лицо. Ей стало приятно. Ничего, пусть. Пусть укрепляется чувство. Чтобы все стадии, как положено по Стендалю: первая кристаллизация, вторая кристаллизация... Если вообще эти современные дети на что-то способны. Да какой он ребенок! Никакой он не ребенок. Она лежала с закрытыми глазами и пальцем слегка косалась своих губ.

***


     В пятницу лил дождь. Дома было сыро. На улицу не хотелось. Лежа на диване она придумывала себе занятие на субботу. На случай если дождь будет и на случай если будет хорошая погода. Если дождь будет, придется затеять большую уборку. А если возникнет солнышко, можно поехать в лес. "Между прочим нужно заехать на работу и забрать чужую книгу, а то еще порвут."- подумала она. Но вдруг вспомнила, что книгу она забрала еще неделю назад. И стала думать о том, что нужно купить мяса, чтобы пожарить его завтра в лесу. Тут в голову пришла мысль, что на работе остался ее любимый нож, которым она обычно режет мясо. А другими ножами резать мясо невозможно, потому, что они все тупые. Значит придется все-таки заехать на работу.
     Но утром шел обложной дождь и не было ни единного просвета. С неба монотонно текли потоки воды, наполняя лужи и делая все вокруг окончательно мокрым. Настя стояла у окна и смотрела как по стеклу сбегают струйки воды. Промозглая погода и нескончаемый дождь вызывали меланхолию. Зевалось и хотелось спать. Но не засыпалось, потому, что спать днем не было привычки.
     О чем-то грустном думалось. О матери болеющей, о ребенке, которого не спешил в ней зарождаться, о годах, которые идут и идут, о бабушке, которая умерла в прошлом году, о рваных осенних сапогах, о том, что муж забыл подарить цветы в годовщину их знакомства, о квартире, в которой нужно делать ремонт, о стоматологе, к которому не хотелось идти, о лете, которое будет не скоро, о дожде, ноторый насточертел. Все это упиралось в невозможность выйти из дома и что-то изменить. Какая-то мокрая объективная грустная реальность остановила время.
     Ей придумалось странное слово: "Млякоть". И в теле появилось ощущение озноба. Значит силу зовут "млякоть". А реальность с таким именем нельзя победить. В ней иожно только утонуть.
     Все грустные мысли приходили к мыслям о мальчике. И все мысли ее о годах, стоматологе, незачатом ребенке, ремонте, неподаренных цветах - были всего лишь дорогой, которая приводила к мыслям о мальчике.
     Почему-то из головы не выходила физиономия этого мальчишки. У него все время синие губы, как буд-то ему холодно. Это от сильных переживаний так бывает. Так бывает еще, когда переходный возраст и сердце что-то там не успевает. Так бывает еще и у умерших...
     В голову полезли нехорошие мысли о ее собственной совести или бессовестности. О том, что эта игра ее никому не нужна и плохо закончится. Что нужно уехать жить в деревню и там доить корову, ходить в кирзовых сапогах по грязи и не бояться дождя. И тогда можно будет перестать красится и быть самой собой. Мысли эти крепли, ширились и уже стало казаться ей, что она завтра начнет новую жизнь. Что вот уже и дождь перестал и кругом зеленая трава. А вдали, на горизонте маячил большой каменный дом, в котором она жила с мужем. И наступило спокойствие, прошла зябкость и стало легче сердцу. Сон ее был глубок и тих. И время шло только на часах, а не по настоящему. И мысли во сне были правильными, ясными и однозначными.
     А вечером она открыла глаза в темной комнате и опять возникло навязчивое беспокойство, опять захотелось плакать и снова заснуть, и не думать ни о чем.
     Странно прошел день. Дождь не переставал лить до позднего аечера.

***


    - Это замок. В нем живет принцесса. Только вот его дождь совсем разрушил.- мальчишка что-то лепил, сидя в куче песка.
    - Да но тут нет никакого замка, я не вижу. - возразила Настя, глядя на мокрый песок.
    - Но он тут был. Мне его брат построил, но дождь пошел и возник обвал.- мальчишка трудился и под руками его рождались формы песочного дома.
     Настя смотрела на его труд. У него что-то не получалось и от этого он волновался и обрушивал то, что уже построил. Ничего не выходило. Он снова брал мокрый песок и пытался с помощью фанерок и палочек сделать сооружение более прочным. Постепенно возник первый этаж, но со вторым не ладилось. На лице мальчика было расстройство. Он торопился. Ему хотелось поправить дом до того как пойдет дождь. Наконец он вздохнул и задумчиво сказал:
    - Не успел поправить... А после дождя уже совсем ничего не останется.
     С неба сорвались первые капли и где-то далеко послышался громовой раскат.
     "Опять дождь."- Настя посмотрела в серое небо.-"Опять эта сырость." Мальчишка отряхнул руки и грустно посмотрел на недостроеный дом:
    - Нужно домой идти.
    - Ну ничего, успеешь еще построить свой дом. - подбодрила его Настя.
    - У меня так не получится. А когда брат выйдет из больницы, будет, наверное, уже зима.Они сказали, что это надолго.
    - Кто они?
    - Ну доктора, которые его забирали.
    - Ничего. Выйдет твой брат и построит тебе дом.- ей захотелось сказать ему что-то хорошее, чтобы он так не расстраивался, но слова в голову не шли. Она внимательно посмотрела на него.
    - Иди уже, а то намокнешь.- резко повернувшись, она быстрым шагом пошла в свою контору. Что-то знакомое было в его лице. Какие-то черточки она где-то уже видела. Вот только где, не могла припомнить. В конце-концов, какая разница! Главное, что зима действительно на носу, а нет даже свитера. А дом из песка... Ей не было до этого дома никакого дела.

***


     В понедельник все было как обычно, только не было его. Ни утром, ни в обед, ни вечером. Его не было и во вторник, и в среду и в пятницу. Она наблюдала за плотно закрытыми шторами и не виделось ни малейшего их колыхания. Эта игра ее уже не беспокоила. Лишь какое-то слабое тянущее смутное внутреннее чувство мешало. Что-то здесь было не так.
     И когда прошла еще неделя, она подошла к его подъезду и ощутила страх. Поднявшись тихо по ступеням, замерла, пытаясь услышать хоть малейший шорох за дверью. Потом ее рука потянулась к звонку, но в последний момент отдернулась, и она опять стала слушать тишину. Тут грохнула щеколда соседней двери и показалась старушка. Опустив голову, она исподлобья выпуклыми базедовыми глазами смотрела на незнакомку. Ее плотно сжатые губы зашевелились, голоса почти небыло слышно.
     - Вы к кому? - спросила она Настю.
     - Я, я к Славе. - слабо и как-то неуверенно ответила Настя.
     - Э…э, да Славы-то нет. - старушечий голос прозвучал совсем тихо. Она закашлялась и из ее квартиры сквозняком потянуло прокуренным воздухом.
     - А вы не знаете, где он?
     - Как где... - она замолчала и продолжала смотреть исподлобья. И когда пауза растянулась до невыносимой длины, снова возник ее слабый голос.- Ну как же где? Умер он. Уже девять дней было. У него порок врожденный был. Врачи говорили, что недолго-то с таким сердечком протянет. Вот и наступил час. Забрали в больницу, а оттуда уже не вышел. Коротенькая получилась у него жизнь. Царство небесное!

***


     На улице стояла весна. Еще не было жарко, но почки уже появились. Во дворе вокруг бюста Пушкина бегали дети. Песочницу убрали и на ее месте появился киоск с надписью: "Сапожная мастерская."
     В окнах четвертого этажа были другие шторы, а балкон застеклили. В квартире, где жил Славик, теперь жили другие люди.